Category:

Странное христианство.

Мой уважаемый друг Маркиз в который раз подкинул вопрос, являющийся  для меня сущностным и определяющим мировоззрение.https://markiz-detsad.livejournal.com/62922.html. С его подачи мне опять пришлось задуматься о христианстве. Что же не так с этим учением?

 Да уж! Жила я себе в меру спокойно и прямо-таки просто. Естественно и упорядоченно была уложена в моей голове религиозная (православная) картина мира. 

Правда, тревожные звоночки подрынькивали и раньше. 

 Например, неслабо успела мне поднадоесть за долгую жизнь убеждённость моего народа в своей уникальной исключительности. Все люди как люди, а мы, русские — вечно лучше всех. И всё-то у нас всегда самое правильное. Вот именно в этом месте звоночки стали противно названивать. Потому что обычный здравый смысл просто был обязан заподозрить необъективность.  Нашу собственную супер-пупер избранность провозгласили-то мы сами.  «Слава мне!» — объявил дядя Петя. Хм. Странный дядя Петя. А вот «Слава советскому народу» — странным этому народу не казалось, впрочем как и дяде Пете.

В детстве моё сердце искренне ликовало от осознания, что я живу в самой прекрасной стране. Я хорошо помню таблицы в конце учебника экономической географии, в которых СССР занимал первые строчки в производствах почти всего. Да, мелькали кое-где и вторые строчки. Наверно для того, чтобы выглядела картинка хоть сколько-нибудь правдоподобно. 

Потом оказалось, что это кристально чистая ложь. 

Всего лишь несколько лет довелось нам пожить свободно-шатающимися, не подобранными никакой идеологией о своей исключительности. 

Выдумывать новое не пришлось. «Ба! — сказали нужные люди — Да это же наше старое родное православие — неисчерпаемая скрепоносная жила!» 

В это время, в конце девяностых,  с православием стала знакомиться и я. Сразу скажу: оно мне очень-очень понравилось. Его свежесть для меня,  глубина евангельских истин, живая связь с историей народа — всё легло на мою душу так прочно, просто, легко и естественно, как будто там всю жизнь и лежало. 

Поначалу меня подкупали и заставляли тепло замирать сердце даже вот такие слова: «Господь Россию помилует и приведёт путём страданий к великой славе». Да! Мою многострадальную Родину помилует Бог, и всё кончится для неё очень хорошо — с благодарной надеждой верила я.

Как учителю православной культуры мне часто доводилось присутствовать на всяческих православных просветительских чтениях: областных и местных, помпезных и скромных, интересных и нудных. 

На одном из них три года назад я и «прозрела». Со сцены старинно-современного актового зала областного университета вещали ректор, епископ, профессора всех мастей и даже приехавший из Москвы яркий, как шоумен, известный батюшка Артемий Владимиров.

И в каждом выступлении я слышала приторно-пафосное славословие, восхваление и превознесение до небес веры православной и народа русского. У меня, фигурально выражаясь, медленно отвисала челюсть, когда я видела, как сидящие вокруг меня учителя, самозабвенно поддакивали ораторам, кивая своими седыми и крашеными головами. 

Полным отщепенцем я почувствовала себя, после того как зал взорвался  рукоплесканиями московскому батюшке Артемию, когда тот поставил  в один ряд святых полководцев Александра Невского, Дмитрия Донского, Фёдора Ушакова и... Владимира Путина. 

Как ярко я помню впервые в жизни накрывшее меня пронзительное сознание своего одиночества: мне было горько, я чувствовала себя по другую сторону ото всех, но там где все, я уже быть не могла. Обманывать себя нашей таинственной «великостью» и извечной «правостью» я устала и не то что не видела в этом пользы, а с грустным страхом осознавала самый настоящий вред.  

Но Евангелие, несмотря ни на что, оставалось  (и остаётся!) для меня нерушимым монолитом. Вполне себе отдаю отчёт, что я чего-то не знаю. Но то «плохое», что я уже знаю о Евангелии, поколебать мою веру в него не может. 

Я попытаюсь сейчас объяснить, почему. Почему, зная о христианстве нелицеприятные вещи, я всё-таки не придаю им значения. 

Вполне может выйти так, что моё понимание веры — это всего лишь МОЁ, а не общепринятое догматическое её понимание. 

Но я и рассказываю про себя.

Ключевым словом религиозного мировоззрения для меня является свобода. Она, как я её понимаю — основание, стержень, базис человеческого существования. Если признать, что есть Бог Творец, то замутить весь этот грандиозный проект под названием «человек»  у Бога был смысл, только наделив человека свободой.  

Иначе... Иначе получился бы бессмысленный механический примитив.

Личность может быть интересна только в своих свободных проявлениях. Да и вообще, личность это то, что проявляется в человеке свободно им самим. Если человек притворяется, то он притворяется по своей воле, врёт — тоже по своей воле, запрещает себе врать тоже только он сам. В человеке миллионы векторов, импульсов, побуждений. Его настроение может зависеть от камня в почке или от гепатоза печени. Больная печень или здоровая никакого отношения к личности не имеет, как и настроение, с которым он проснулся. Там, где нет свободы выбора — нет и личности. 

Зачем я всё это говорю? В сущности, затем, чтобы мысленно поспорить со Всеволодом Чаплиным, который при помощи меча не возражает загонять в рай вверенное ему стадо. 

Мне, вслед за многими великими гуманистами, мысль о «пользе» насилия кажется неимоверно чудовищной. Один человек, решающий как будет лучше другому, отнимающий у этого другого самую главную ценность тварного мира — свободу выбора — так вот, такой грозный индивид если и имеет отношение к Богу, то находится исключительно на противоположной от Него стороне. Меня в этом ничто не в состоянии переубедить.  

Своими ушами я слышала, как в какой-то телепередаче Чаплин заявил, что «гуманизм — это сатанизм». Я даже согласна. Но только в одном единственном случае. Когда человек лично себя любимого провозглашает главной ценностью этого мира — тут да, это сатанизм. (Слава советскому народу — слава мне)

Но когда так же осознанно и свободно главной ценностью признаётся ДРУГОЙ человек, а значит уже НЕ ТЫ — то это гуманизм без малейшего намёка сатанизма. 

Быть по-настоящему свободным можно лишь, уважая и ценя свободу другого. А решать за кого-то, что лучше для него, это брать на себя функции Бога.

Нет, по-любому, свобода — главная ценность этого мира.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic